ГЛАВНАЯИНФО/INFOАВТОРЫГАЛЕРЕЯХРОНИКА ССЫЛКИКОНТАКТМЕДИА
КАРТА САЙТА ИСКАТЬ ПРИНТ  
НОВЫЕ ОБЛАКА ISSN 1736-518X
Электронный журнал литературы, искусства и жизни
Выходит во второй понедельник месяца


1/2008 (41) (14.01.2008, Тарту)


НИКОЛАЙ КАРАЕВ

Трилистник

Смолкли цикады.
Заброшенный рай - ветер
В увядшей траве.

Рыбачий домик
На самом краю земли.
Стылое небо.

В сердце моем
Картонный ангел летит
Совсем как живой.

Ноябрь

Ноябрь - самый тяжелый месяц в аду.
Небесная твердь разбухла и на беду
осела на сваи железобетонных дур,
в которых Боб Дилан бьется об лед G-dur.

Граф пашет дао. Графиня бежит пруду.
В бреду по колено я в полумгле бреду.
Вокруг расцветает зеленой тоской абсурд.
Внутри истекает томатной слезой гламур. Д-

д-дрожит, олунев, светило. Привычный спорт:
угадывать Бога в Мордоре мрачных морд.
В ужасном далёко в каком-то не том году
придумали способ из глаз удалять звезду,

и чтобы зажечь ее, нужно сперва суметь
с усталых век смахнуть вековую медь.


Блюз анагогической ночи

в такие вязкие немые анагогические ночи
ты цепляешься за плечи за погашенные свечи
за закрывшиеся очи ничего ты знать не хочешь
про рунические знаки про отложенные встречи

и про подлунные гулянья по камням Ершалаима
с чернокудрой молчаливой дщерью павшего Сиона
про молчание в Киото робкий шепот просто имя
и негаснущие свечи в падшем небе над Гионом

в такие символьные ночи светят матричные звезды
ты цепляешься за каждый иероглиф добрый вечер
но часы спешат безбожно осторожно слишком поздно
ни звонка ни телеграммы меркнут книги гаснут свечи

когда историю меняют каждые полчаса
она улыбается мне я творю чудеса

между строк пустого блога есть тебе письмо от Бога


Два попугая

И тут я увидел попугая...
Джулиан Барнс «Попугай Флобера»

Грустит в углу ваш попугай Флобер.
Он говорит: «Jamais»...
Александр Вертинский «Попугай Флобер»

Месяца три у Гюстава Флобера жил седой попугай.
Что стало с той птицей - неясно. Далек попугаий рай.
Есть много музейных чучел, серебряных от седин,
С глазами жемчужно-мертвыми; а попугай - один.
И странно: я слышал песню про день, что был «пуст и сер»,
В ней плачет, твердя «Jamais! Jamais!..», седой попугай Флобер.
What do those birds have in common? Nothing and everything.
Ты можешь уйти далеко от меня, но попугай - один.
Случается, видишь ли, разное - работа, любовь, дела.
А две умозрительных птицы все равно сплетают крыла,
Пускай между ними - стены, молчание крепче льда...
Нет, что ты, мне вовсе не грустно.
О чем я? Ну вот.
Тогда...
Тогда по-другому. Слушай: есть в мире один рассказ,
В котором каждое слово - о будущем и о нас.
Нет-нет, имена другие. И странный такой сюжет.
Но только, поверь, правдивее на свете рассказа нет.
А автор... никто не знает об авторе ничего,
В замшелых библиографиях следы затерялись его.
Но это неважно, правда? Ты знаешь, где спрятан Бог.
На дне этой чашки с чаем; на пересеченье дорог,
Которые вовсе не сходятся; в словах - не тогда и не тех;
В твоем не-ответе на мой звонок; в сияющей пустоте.
Недаром предметы движутся за рамки твоих картин.
Ты скажешь: «Ты все это выдумал!»
Смотри - попугай.
Один.
Летит себе, машет крыльями, веселый, смешной, живой.
Он прячется в каждой строчке, прочтенной сейчас тобой.
Нет, что ты, мне вовсе не грустно. Ты, главное, не забывай,
Что мир, который ты видишь, - большой попугаий рай.
Мы все-таки рядом. Слушают волшебную музыку сфер
Один - попугай Флобера, другой - попугай Флобер.


Zen and Now

Вдали от безумной толпы/молвы
на облаке спят золотые львы.
Им снится, как Эос на пару с Эолом
играют Корбетту на грёзовиолах,

и зайцы на той стороне Луны
танцуют, пьяны, веселы, юны,
и нюхают нежные алые мальвы
ручные сатиры и светлые альвы,

и всадники Римской империи
сомлели в объятьях феерии,
и дарят друг другу шальные лобзанья
рождественский пудинг и пышка-лазанья.

Сегодня я буду читать Ли Бо,
в себе превращая печаль и боль
в туманное небо, в отсутствие тверди,
что вечно грозит приземленностью смерти,

в предчувствие юга иль севера
на листьях ирландского клевера
вдали от безумцев в костюмах из шелка,
которые лезут и лезут на елку

с упорством, достойным прозрения
в условиях низкого трения.
Но ель высока, а вершина в тумане,
и тьма заметает подходы к нирване.

Однажды в Китае один поэт
узнал о себе и других секрет:
бессуетность яви и праведность снов -
в божественных лапах заоблачных львов.


Черновик молитвы

Когда я по битым стеклам дойду до конца пути
И всем, кому был я должен, себя помогу найти,
Когда они все с любимыми, лишившимися теней,
Уйдут, не сказав мне ни слова, в спокойствие ясных дней,
И я пробурчу «Прощайте...» последнему кораблю
И похороню в святой земле последнее слово «люблю»,
И в самый разгар веселья уйду в свой единственный дом
Читать на японском Пруста и плакать холодным льдом,
И тут совершится чудо, и я услышу: «Ура!
Ну вот, наконец я нашла тебя! Пойдем, просыпайся, пора!..» -
Прошу Тебя, Боже Добрый, ослепи мои миражи,
Разрушь Карфаген моей памяти и мыслям молчать прикажи,
Чтоб я и не смел подумать, сжигая свой мир дотла:
«Когда было больно и страшно... скажи мне, где ты была?»


Хей-хо

Когда гремит вокруг гишпанская коррида,
когда орет «кончай!» ковбойская урла,
мне хочется пойти перечитать Джон Рида
с Майн Ридом и Лу Ридом. Ла-ла-ла.

Когда косой писец, сражаясь с Ля-Туреттом,
берет большую кисть и пишет повесть дней,
мне хочется побыть немножко интровертом,
достать коньяк и плакать. Ей-же-ей.

Когда ликует ад, и вновь на горизонте
чернеют паруса, и близок Рагнарёк,
мне хочется забыть на пять минут о фронте
и просто выпить чаю. Five o\\\'clock.

Когда в теченье дней среди земного пира
алкает высших сфер упрямо естество,
мне хочется опять цитировать Шекспира:
«...And lose the name of action». Quid pro quo.

Когда под вой трубы идет шальная битва
рехнувшихся низов и бешеных верхов,
мне хочется читать спокойные молитвы
и тем спасать вселенную. Хей-хо.


Вавилонские скрипки

Мерю свой заброшенный сад шагами
в поисках утраченной топологии,
заболеваю бесконечными снами,
грущу, забываю себя, скучаю по многим,
хлещу в ночи ностальгию стаканами
и сквозь их тусклое стекло наблюдаю
за холодными ледовитыми океанами,
за последними, безголосыми стаями,
множу тщету, сную, мечусь бестолково
на глухих и окольных тропинках трипа
по мёбиус-ленте и возвращаюсь снова
в стылую пустоту вавилонских скрипок,
охрипших во мгле, уставших от фальши,
рвущихся в рай, рвущих его на части,
и вроде бы ясно, куда плыть дальше,
чтобы выплыть и за экран, и к счастью,
но в этой победе есть что-то от поражения:
разбить любовь на кванты, терции, слоги -
и ни слова о Боге, только о притяжении.
И я ищу свою утраченную топологию.


Без названия

Ночь. Темно. На небе звезды.
Все на свете очень просто.
Инкунабулы. Скриптории.
Мы с тобой давно в истории.
Шутки. Сны. Небесный чай.
Не грусти и не скучай.
Все на свете очень просто.
Ночь. Темно. На небе звезды.





Copyright © tvz 2003-2007