|
|
НОВЫЕ ОБЛАКА ISSN 1736-518X
Электронный еженедельник литературы, искусства и жизни
Выходит по понедельникам
29/2007 (08.10.2007, Тарту)
_______________________________________
«Геркулес» нр.29, колонка П.И.Филимонова
_______________________________________
Мельников
Любое мало-мальски замкнутое сообщество рано или поздно начинает жить по законам стаи. Так или иначе, более старые начинают третировать более молодых, более сильные более слабых, более нахальные более скромных, масса вообще прессует и превращает в себя всех, кто сколько-нибудь из неё выделяется. Даже у космонавтов на орбите, кажется мне, правило это действует, и какой-нибудь вьетнамский улыбчивый лейтенант выносит космический мусор за подполковником ВВС США или майором ракетных войск Российской Федерации.
Что уж говорить о детях. Дедовщина в армии (заведении вполне детском, несмотря на всё то, что по её поводу твердят вышеуказанные майоры) – дело вполне привычное и, думаю, не могущее быть искоренённым никогда. Но, кроме армии, есть ещё масса заведений, где аналогичный ход событий процветает и является неотъемлемым для течения вещей. Аналогичное дедовщине насилие не удивляет в техникумах, школах и пионерских лагерях. Я думаю, все люди – без какого бы то ни было исключения, обоих полов, всех национальностей и вероисповеданий – в той или иной степени проходили через это. Последний раз, когда мне довелось столкнуться с подобного рода ситуацией на личном опыте, был в пионерском лагере. Меня неожиданно, не помню уже, по каким соображениям, перевели из одного отряда в другой на второй день после начала смены, когда все уже более-менее притёрлись друг к другу, и какая-то иерархия отношений уже сформировалась. И тут туда впихнули меня, человека нового и в распределении постов изначально не участвовавшего. Разумеется, встречен я был в штыки – кому же охота делиться статусом (каким бы он ни был) и рисковать начавшим вырисовываться положением. Физического насилия ко мне не применялось, но с моральным прессингом пришлось как-то справиться. В общем, без больших потерь для психики, хотя и не без напряжения.
Идём дальше в глубь веков. Класс в школе у нас был достаточно странный и своеобразный, как и многие классы в этой странной и своеборазной школе. Откровенной травли по отношению к непохожим на других ученикам у нас не происходило только потому, думаю я, что мы не были особенно близки друг с другом, как-то общались все разъединёнными парами-тройками-четвёрками и, если и дружили все вместе, то только и исключительно против кого-то. То есть, всё-таки такие изгои общества у нас существовали – их было два, в разное время. Девочка и позже мальчик. Притом с девочкой всё понятно – она вызывала необъяснимое раздражение всем, всем буквально. Внешним видом, манерой говорить, глупостями, которые (надеюсь, непроизвольно) сыпались из неё на уроках и на переменах под воздействием нашего прессинга. Что, конечно, нас не оправдывает, но тем не менее до сих пор эта девочка не вызывает у меня ровным счётом никакого сочувствия и понимания. С мальчиком всё было гораздо странее и непонятнее. Мальчик был достаточно спортивный, хорошо играл в футбол, и нельзя сказать, что чем-то слишком уж сильно выделялся в положительную сторону. Единственное, что то ли он часто болел, то ли по другим каким причинам, в школу он ходил достаточно редко и, как я подозреваю, имело место то же, что и со мной позже в пионерском лагере, стремление перестраховаться и огородить существующую иерархию внутри коллектива от – даже гипотетических - посяганий на её передел. В общем, зачем мы мучили его, я сказать не могу – потому что не помню. Изначальный посыл обязательно должен был быть, без причины ничего не делается, но что послужило толчком – я, правда, не помню. Впоследствии, в старших классах, всё для этого мальчика повернулось куда как хорошо – оболтусы одноклассники вдруг поняли, что, оказывается, у него мегабогатый папа, и часто пустая хата, и халявный алкоголь, за которым папа как-то не слишком следил в силу своей увлечённости новой молодой женой, и много других радостей школьной жизни. С ним стало престижно дружить – но это уже другая история, в которой я принимал мало участия, поскольку уже начинал что-то медленно соображать. Ещё позднее весёлая жизнь привела его к тому, к чему и должна была привести, но об этом поговорим в колонке на тему «Необратимые изменения личности, обусловленные приёмом внутрь различных химических соединений», ежели в таковой будет потребность.
Не буду отрицать и, в то же время, каяться тоже не буду. Я, пусть не особенно активно, но принимал-таки участие в обоих процессах давления. Во-первых, это казалось естественным. Во-вторых, моё гражданское самосознание, которого и сейчас-то днём с огнём не сыскать, тогда находилось и вовсе в полузачаточном состоянии. В-третьих, подкоркой каждый, я думаю, чувствовал, что если не он – то его.
Больше того. Если мы спустимся ещё дальше в глубину веков, то увидим абсолютно душераздирающую картину. В детский сад я пошёл на год раньше, чем все остальные дети, поскольку моя бабушка работала там заведующей. По этой же причине я чуствовал там свою полную безнаказанность, поскольку бабушка меня любила до дрожи в коленках и, по-моему, не наказывала вообще никогда в принципе. Наверное только по этой причине я и объединился ещё с несколькими уголовниками шести живописных лет от роду ради морального и физического насилия над Мельниковым. Вся вина Мельникова состояла всего лишь в том, что он был невероятно внешне похож на суслика. Наши уголовные умы не могли вынести этого каприза природы и устраивали Мельникову тёмную за тёмной. Мельников был больше меня раза в полтора и, встреть он меня сейчас, и вздумай его память сыграть со мною интересную шутку, победил бы меня, как Германия Польшу в 1939 году.
Прости меня, Мельников. Я не со зла. Просто, понимаешь, Мельников, любое мало-мальски замкнутое общество живёт по законам стаи. Не нам с тобой, Мельников, дано это изменить. Это природа человеческая. Подлая, как сказали бы классики девятнадцатого века, подлая наша природа. Надеюсь, Мельников, что мы не нанесли тебе непоправимых психических травм и, жизнь твоя сложилась – элементарно по законам компенсации – лучше, чем моя. А мне пусть будет уроком хотя бы то, что я до сих пор тебя помню. |
|
|
 |
