ГЛАВНАЯИНФО/INFOАВТОРЫГАЛЕРЕЯХРОНИКА ССЫЛКИКОНТАКТМЕДИА
КАРТА САЙТА ИСКАТЬ ПРИНТ  
НОВЫЕ ОБЛАКА ISSN 1736-518X
Электронный еженедельник литературы, искусства и жизни
Выходит по понедельникам


8/2007 (05.03.2007, Тарту)

______________________________________________________________________

Из истории русской литературы Эстонии, рубрика профессора Исакова, Ч.7
______________________________________________________________________

Прозаики второй половины 1920-х - 1930-х гг.

Если русская литературная жизнь в Эстонии первой половины 1920-х гг. очень напоминала калейдоскоп с быстрой и частой сменой участников и событий, то к концу 1920-х - в 1930-е гг. положение в литературе стабилизируется. В ней окончательно закрепляются молодые авторы, в 1920-е гг. еще только вступавшие на литературную арену. Формируется круг поэтов и прозаиков, которые в первую очередь определяют новый феномен, обозначенный нами выше как русская литература Эстонской Республики. В прозе это были прежде всего В.Е.Гущик и В.А.Никифоров-Волгин.

Владимир Ефимович Гущик (1892-1947) был автором более десятка книг, в том числе пяти объемистых сборников рассказов. О его творчестве высоко отзывались А.И.Куприн, И.С.Шмелев, А.В.Амфитеатров, Вас. Ив. Немирович-Данченко, Н.К.Рерих, П.Н.Савицкий.

Хотя В.Гущик начал свою литературную деятельность еще до революции (выпустил в Петербурге в 1913 г. «Сборник стихотворений»), но серьезно заниматься литературой стал уже в эмиграции в Эстонии, где он оказался в конце 1919 г. вместе с отступавшей из-под Петрограда Северо-западной армией. В 1920-е гг. В.Гущик жил в Таллинне, очень нуждался и зарабатывал на хлеб работой в качестве маляра, несмотря на то, что он активно сотрудничал в местных газетах и журналах. Теперь от стихов он переходит к прозе. В 1929 г. увидел свет первый сборник рассказов В.Гущика «Христовы язычники». Вслед за тем писатель увлекается евразийством. В.Гущик был человеком с трудным непостоянным характером, часто конфликтовавшим с коллегами по перу. Он находился в ссоре почти со всеми молодыми авторами, не участвовал в сборниках «Новь», что, впрочем, не мешало ему издавать свои сборники рассказов, а в конце 1930-х гг. брошюры о деятелях Эстонской Республики и пьесу в трех действиях «Антихрист» (1939). Весной 1940 г. В.Гущик становится секретным сотрудником советской разведки в Эстонии, что, однако, не спасло его от репрессий после установления в республике советской власти. В январе 1941 г. В.Гущик был арестован органами НКВД и умер в лагере на станции Сухобезводное Горьковской ж.д. в октябре 1947 г. (38).

Зрелый В.Гущик начинается с уже названного сборника рассказов «Христовы язычники». Книга выдержана в довольно традиционной манере без каких-либо художественных новаций, в стиле старого добротного реализма конца ХIХ - начала ХХ в. Но тематика рассказов отнюдь не традиционная. Молодого прозаика больше всего волнует тема только что прошедшей кровавой страшной революции, ее истоков, причин и ее последствий. Особенно его интересует российская деревня революционной поры, русское крестьянство, в котором наиболее ярко и полно воплощаются особенности русского народа вообще. В русском крестьянстве В.Гущик видит как бы два противоположных начала: языческое начало анархического бунтарства, страсти к разрушению, дикой жестокости - и христианская устремленность к Богу, к Божьей правде и справедливости, от сердца идущая задушевность, доброта. Отсюда и название сборника - «Христовы язычники». В годы революции восторжествовало первое начало, вызвав страшные катаклизмы разграбления имений и зверских убийств. Этой анархической стихии разрушения сейчас противостоят только немногие праведники, в число которых входят и отдельные интеллигенты.

Вторая книга рассказов В.Гущика «На краю» (1931) продолжала линию первого сборника, тему «сожительства» двух противоположных начал в душе и в действиях, поведении русского человека. Но глубокий кризис коснулся не только русских: весь мир оказался на краю гибели. Темное начало овладевает и душами эмигрантов, да и сама западная жизнь с ее культом денег и капитала очень далека от подлинно человеческой, от христианских принципов правды и справедливости.

Третий сборник рассказов В.Гущика «Люди и тени» (1934) показал, что писатель изменялся, эволюционировала его творческая манера; он не прошел мимо того нового, что было характерно для европейских литератур 20-30-х гг. Хотя В.Гущик и оставался писателем реалистического склада, но в отдельных его рассказах появляются элементы фантастики с условной образностью (рассказ «Мертвая зыбь» и особенно «Собака»). Значительно расширяется тематический диапазон произведений В.Гущика: в сборнике можно найти рассказы о дореволюционной жизни, об эмигрантах, петербургские легенды. В «Людях и тенях» окончательно определяется и своеобразный консервативный демократизм автора. Его симпатии неизменно на стороне простых людей из народа, из низов общества, особенно же близки ему представители старого мира, связанного с православной «кондовой» Русью, с древним исконно русским началом.

Всё, что выкристаллизовалось в книге «Люди и тени», нашло закономерное и удачное продолжение в двух последних сборниках рассказов В.Гущика - «Забытая тропа» (1938) и «Жизнь» (1939). В них выросло мастерство сказа, к которому теперь очень любит обращаться писатель. Еще более разнообразной становится галерея выведенных писателем типов. Нередки рассказы, действие которых происходит в Эстонии, главным образом в деревнях Причудья и Печорского края. Появляются циклы исторических новелл, духовных легенд. Интересны произведения, построенные на этнографическо-мифологическом материале. Прекрасны анималистические рассказы В.Гущика - рассказы о животных с тонким проникновением в мир меньших наших братьев. В.Гущик был, на наш взгляд, одним из лучших писателей-анималистов в литературе русского зарубежья. Наконец, можно отметить любопытный новый раздел «Прозаических стихов», свидетельствующий о жанровом разнообразии творчества В.Гущика 1930-х гг.
Но особенно обращают на себя внимание изменения в мировосприятии писателя в сборниках «Забытая тропа» и «Жизнь». В первых сборниках В.Гущик подчеркивал анархическое разрушительное начало в русском человеке, его взгляд на людей и общество был жестким и критичным. Теперь воззрения автора на жизнь становятся несравнимо более мягкими, толерантными, он готов простить людей, когда они впадают во грех. Само это анархическое разрушительное начало как бы отходит на второй план, уступая место раскрытию, скорее, добрых гуманных начал в русском человеке. Это не идеализация его. Это просто несколько иной взгляд на жизнь и людей. Сам этот взгляд, как отметил и Н.К.Рерих (39), становится более оптимистичным, чем ранее. В самом крупном произведении тех лет - в повести «Кадетская звериада», помещенной в сборнике «Забытая тропа», - автор приходит к выводу, что в страшной трагедии гражданской войны в России нет правых и виноватых, обе стороны и по-своему правы, и по-своему виноваты. На смену ненависти должна придти любовь.

В.Гущик достоин занять почетное место в истории русской эмигрантской литературы. Если этого до сих пор не произошло, то это не следствие незначительности Гущика как писателя. Это трагедия очень многих авторов с периферии русского зарубежья, в особенности молодых. Пробиться молодым авторам с периферии было очень трудно. Отсюда их малая известность за пределами той страны, где они жили и работали, невнимание к ним «центральной» - парижской - критики.

Сказанное относится и ко второму интересному русскому прозаику, жившему и работавшему в Эстонии, - к Василию Акимовичу Никифорову-Волгину (1900/1901 - 1941).

Большую часть жизни В.Никифоров (сначала выступавший под псевдонимом В.Волгин, а позже соединивший свою фамилию с псевдонимом) провел в Нарве. Сын бедного сапожника, он смог закончить только церковно-приходскую школу, но много занимался самообразованием. На жизнь В.Никифоров-Волгин зарабатывал трудом журналиста, сотрудничал в нарвских, а позже и в таллиннских газетах, одновременно вплоть до 1932 г. был псаломщиком в нарвском Спасо-Преображенском соборе, принимал активное участие в деятельности общества «Святогор». В середине 1930-х гг. В.Никифоров-Волгин переехал в Таллинн. В 1941 г. он был арестован органами НКВД и расстрелян по пресловутой 58-ой статье (40).
В.Никифоров-Волгин был глубоко верующим человеком, и это прежде всего определяет его мировосприятие. По искреннему убеждению писателя, основой всей нашей морали, всех программ преобразований жизни может быть только религия, вера в Бога, без нее люди превращаются в зверей. Отсюда важность для писателя церкви и духовенства - носителей веры. Революция же для В.Никифорова-Волгина - страшная, злая и всеразрушающая сила, жестоко и беспощадно сметающая старый мир, традиционную мораль. Но, главное, революция и коммунизм - это разрушение личности, разрушение души человека, потому что душа - основа личности - держится на вере в Бога. Спасение, как кажется писателю, - в возврате к вере, к Богу, в нравственном совершенствовании человека, в преображении нашей русской души, исполненной скверны.

По своим убеждениям В.Никифоров-Волгин был консерватором. Его любовь - это «лапотная, странная, богомольная Русь», неразрывно связанная с православной церковью, с царем (писатель был и наивным монархистом), с древними русскими национальными традициями, обрядами, обычаями. По убеждению В.Никифорова-Волгина, большевикам все-таки не удалось уничтожить всю старую Русь, остатки ее сохранились, выжили. На них, на духовенство и верующих, не забывшую заветы дедов часть крестьянства он и возлагает надежды. Консерватизм приводил В.Никифорова-Волгина и к отрицанию современной ему западной цивилизации. Он считал, что Россия не должна идти по пути Запада, где господствуют формализм, рационализм, бездушие. У русского народа много недостатков, но в нем сохранилась теплота личного чувства. При всем том писатель не был правым, он критиковал черносотенцев и сословный дух, царивший в Российской империи, монархизм у него причудливым образом сочетался с демократизмом. Всё это определяет и особенности его творчества.

При жизни В.Никифоров-Волгин издал два сборника рассказов и миниатюр - «Земля именинница» (1937) и «Дорожный посох» (1938), много публиковался в газетах и журналах. Творчество В.Никифорова-Волгина не отличается ни тематической широтой, ни подчеркнутой «проблемностью», ни стилевым и жанровым многообразием. Он как бы сосредоточился на немногих темах - это прежде всего судьба православной церкви, жизнь духовенства в прежней и в Советской России, мир верующих, связанный со старой Русью. В этой тематической узости и сила, и слабость В.Никифорова-Волгина. Он хорошо знал этот мир - мир церкви и верующих. Этот мир был знаком ему не только по детским воспоминаниям, он окружал писателя в Нарве. Мир церкви и верующих В.Никифоров-Волгин изображает точно, достоверно, с любовью. Он умеет в своих произведениях воссоздать все мелочи этого мира, в том числе и бытовые, и вместе с тем передать его особую атмосферу, его дух, его скрытую красоту. В.Никифоров-Волгин - может быть, единственный из зарубежных русских писателей, который целиком сосредоточился на этой теме.

Излюбленные герои В.Никифорова-Волгина - «святые люди», праведники - такие, как отец Афанасий из повести «Дорожный посох», епископ Палладий (рассказ «Архиерей»), странник Савватий («Странник»). Писатель рисует и их антагонистов - грешные души, но и они чаще всего испытывают угрызения совести, мучительно переживают свои преступления, каются. Очень любит В.Никифоров-Волгин изображать, с одной стороны, детей, мир детства, а с другой стороны, стариков. Это мир «нормальных» людей, для которых абсолютно естественны вера в Бога, искренняя религиозность.

Важная для В.Никифорова-Волгина тема, почти не разработанная в русской литературе, - тема преследования религии, верующих в Советской России, гибели там церкви. Она исполнена у писателя глубокого трагизма, апокалиптических видений. Но, тем не менее, как истинный христианин, он не теряет веры в возможное духовное возрождение человека, в духовное обновление Руси. Писателю искренне хочется, чтобы взаимоотношения людей строились не на ненависти (в том числе и классовой ненависти), а на принципах христианской любви, и он с радостью отмечает в своих произведениях, вероятно, не столь уж частые в реальной жизни эпохи революции и гражданской войны случаи любви и уважения друг к другу людей, принадлежащих к разным лагерям.

Для изображения избранного писателем мира нужны были и свои особые художественные средства, особый стиль, особые жанры, которые вместе с тем соответствовали бы творческой индивидуальности автора. Произведения В.Никифорова-Волгина чаще всего бессюжетны, в большинстве случаев это зарисовки, картинки жизни, иногда жанровые сценки или лирические миниатюры, «этюды», в которых особенно важную роль играют диалоги героев.
Все критики, писавшие о В.Никифорове-Волгине (41), единодушно отмечали богатый, сочный красочный язык и стиль его произведений, отмечали превосходное знание им народного языка, любовь к слову. В его языке гармонически сочетаются два языковых пласта, хорошо знакомых писателю еще с детских лет. Один - это стихия народной разговорной речи, второй - стихия церковно-славянского языка, языка древней русской словесности, церковных книг. Для писателя она не была мертвой, отошедшей в прошлое - это был живой язык верующих, который он каждодневно слышал в церкви, из уст стариков.

В произведениях В.Никифорова-Волгина повествование часто ведется от лица рассказчика. Это не всегда чистый сказ, чаще полусказ, тонко стилизованный под народную речь и изобилующий церковнославянизмами, в который широко вводятся диалоги, нередко заменяющие действие. В роли рассказчика обычно выступает либо ребенок, либо умудренный жизнью старец. Писатель как бы смотрит на мир их глазами. Особенно привлекает его взгляд ребенка на мир: он самый чистый, не испорченный еще внешними - идеологическими, политическими - влияниями и поэтому самый достоверный.

Стиль В.Никифорова-Волгина старомоден, но добротен. В его произведениях нет глубокого психологического анализа, ему были чужды искания новейших писателей в области психоанализа, он и в своей манере повествования оставался консерватором, но это не эпигонство, не просто следование предшественникам. Это его собственная «своя» манера.

Из других писателей-прозаиков следует отметить Александра Васильевича Чернявского, чаще всего выступавшего под псевдонимом А.Черниговского. Он проделал любопытную эволюцию. Кандидат естественных наук и магистр государственного права, как он себя обычно титуловал, А.Чернявский в молодости был связан с эсерами, но в эмиграции стал ярым монархистом, в середине 1920-х гг. редактировал органы печати русских монархистов в Эстонии, за участие в скандале на лекции П.Н.Милюкова был выслан на остров Кихну, позже, уже в 1930-е гг., был близок к фашистам. В 1924 г. в Берлине А.Чернявский выпустил сборник прозы «Стремнины. Легенды и силуэты изгнания». Из всех включенных в сборник рассказов и миниатюр только один («Обыденный») посвящен современности, остальные - исторические легенды, предания, причем действие в них часто происходит в далеком прошлом - в эпоху античности, древней Персии и Рима, средневековой Византии, старой Руси. Но имплицитно, подспудно эти произведения исполнены размышлений автора о судьбе сегодняшней России, в них обычны параллели с современностью (42). Рассказы чаще всего выдержаны в неоромантическом стиле, это порою стилизации под старину, написанные ритмизованной прозой. В 1938 г. А.Чернявский-Черниговский издал детективно-приключенческий роман «Семь лун блаженной Бригитты», действие которого происходит в Таллинне в 1920 г.

Одним из самых плодовитых русских авторов 1920-1930-х гг. был Борис Владимирович Свободин (псевдоним Б.Репинского, 1878-1942), выступавший и как прозаик, и как поэт, и как драматург. К 1936 г. им были написаны три романа (в их числе «Девушка с хлыстом», «Обреченные»), несколько сборников малой прозы («Бурелом», «Тени изжитого» - всего 60 рассказов) и шесть пьес («Лялька», «Трясина», «Ванда Гняздовская», «Когда астры расцветают» и др.; некоторые из них ставились на любительской сцене) (43). Они так и не были напечатаны. Отдельным изданием вышла лишь поэма Б.Свободина о А.С.Пушкине - «Солнце русской поэзии» (1936), написанная к 100-летней годовщине смерти великого поэта. Б.Свободин печатался почти исключительно на страницах местных газет и - реже - журналов, причем, как правило, только под разными псевдонимами (помимо Б.Свободина еще Аргус, Bobo и др.). Во второй половине 1930-х гг. несколько его рассказов было опубликовано и в парижском журнале «Иллюстрированная Россия», на конкурсе которого он в 1936 г. был удостоен премии за рассказ «Митька Галченок».

Творчество Б.Свободина крайне неровное. Большинство его поэтических опытов носит откровенно эпигонский характер: это следование А.Апухтину и младшему поколению поэтов чистого искусства, правда, в отличие от них стихи его открыто тенденциозны. Пожалуй, интереснее проза Б.Свободина. Впрочем, и среди его многочисленных газетных публикаций в прозе, где преобладают юмористические рассказы и зарисовки, много слабых в художественном отношении произведений, которые могли найти место только на страницах провинциальной печати и удовлетворить невзыскательного «массового» читателя. Но все-таки порою Б.Свободину удавалось передать трагизм положения эмигранта (цикл «Коппельские зарисовки» или «Коппельские картинки» - описания жизни предместья Таллинна Копли, населенного бедными эмигрантами; рассказ «Смерть Скитальцева»), создать то выдержанные в юмористическом духе, то, наоборот, грустно-лирические по тональности картинки повседневной жизни русских людей до революции и в изгнании. Особенно удачны у него именно трагикомические вещи, где смех сочетается с трагикой. Рассказы, очерки и этюды Б.Свободина написаны в традиционной, несколько старомодной реалистической манере.

В той же манере работал проживавший большей частью в Нарве Николай Николаевич Карпов, также печатавшийся лишь на страницах нарвских и таллиннских газет. Это был уже достаточно опытный литератор, успевший выпустить до революции два тома рассказов, том стихотворений, ряд пьес и критико-биографических очерков о писателях (44). Его вполне профессионально написанные рассказы, как правило, описывают дореволюционную жизнь русского образованного общества. В 1930 г. Н.Карпов покинул Эстонию и поселился в Брюсселе.

Особое место в русской литературе Эстонии занимает Алексей Павлович Мельников (1867-1934), сын известного писателя П.И.Мельникова-Печерского, в эти годы преподаватель криминалистики в Тартуском университете (45). К художественному творчеству он обратился в конце жизни. А.Мельников был автором детективных романов, «уголовных былей» «Убийство врача Горянского» (1933) и «Клеймо (Sfregio)» (1934), написанных на документальной основе. В них нашел отражение многолетний опыт Мельникова-криминалиста, до революции работавшего по судебному ведомству. Его романы в известной мере обогащают не очень богатую детективную литературу русского зарубежья.

Из молодого поколения прозаиков, вступивших на литературную арену в 1930-е гг., пожалуй, самым интересным был Борис Михайлович Назаревский. Сын священника, учившийся в Печерской духовной семинарии и живший в Обозерье (местности на берегу Псковского озера, населенной русскими крестьянами и рыбаками), Б.Назаревский успел к 1940 г. подготовить к печати сборник своих рассказов, но в связи с событиями лета этого года он в свет не вышел. В своих рассказах и очерках, публиковавшихся в сборниках «Новь» и «Витязь», в газете «Таллинский русский голос», Б.Назаревский в реалистической манере рисовал своеобразный быт жителей Обозерья, чья жизнь неразрывно связана с озером, создавал колоритные типы здешних мужиков - старых рыбаков Максима Чиркова («Чиркова заводь») и Валуды («Валуда»), Устина Посудникова по прозвищу «Блаженный» («Блаженный мужик») и др. Б.Назаревский сумел выработать свой полусказовый стиль повествования.


_______________________________

38. Подробнее о жизни и творчестве В.Е.Гущика см.: Исаков С.Г. Русские в Эстонии, 1918-1940. С. 239-254.
39. Гущик Влад. Жизнь. Пятый сборник рассказов. Книга седьмая. Bruxelles: Petropolis, S.a. С. 190.
40. Подробнее о нем см.: Исаков С.Г. Русские в Эстонии, 1918-1940. С. 255-271.
41. Пильский П. Земля-именинница. - Сегодня. 1937. 3 июня. № 150; Амфитеатров А. Тоска по Богу. - Возрождение. 1938. 14 янв. № 4114. С. 5-6; Пильский П. Дорожный посох. Новая книга В.Никифорова-Волгина. - Сегодня. 1938. 8 окт. № 278.
42. Это отмечалось и в критике, см.: Станицкий <С.Штейн>. «Ceterum censeo» (Александр Черниговский. «Стремнины». Легенды и силуэты изгнания. Издательство «Алконост». Ревель-Берлин 1924). - Последние известия. 1924. 17 окт. № 267. С. 3.
43. См.: Иллюстрированная Россия. 1936. 7 нояб. № 46. С. 9. См. также: «Лялька» - пьеса Бориса Свободина. - Полевые цветы. 1930. № 1. С. 23; Издание книг Б.Свободина. - Русское слово. 1934. 12 сент. № 103. С. 4.
44. См. о нем: Савинов Б. Наш юбиляр. - Эмигрант. 1924. № 4. С. 20. См. также автобиографию Н.Н.Карпова: Шевеленко, Ирина. Материалы о русской эмиграции 1920-1930-х гг. в собрании баронессы М.Д.Врангель (Архив Гуверовского Института в Стэнфорде). Stanford, 1995 (Stanford Slavic Studies. Vol. 9). C. 110-111.
45. См. о нем: Õunap R. Tartu Ülikooli õigusteaduskonna kriminalistikaõpetaja A.P.Melnikov †. Tartu, 1935 (оттиск из Acta et Commentationes Universitatis Tartuensis (Dorpatensis). C. Annales XVII-4). См. также: Базилевская-Роос Е. Памяти А.П.Мельникова. - Таллинский русский голос. 1934. 24 марта. № 72. С. 4.

Публикуется с любезного разрешения автора по книге «Русское национальное меньшинство в Эстонской Республике (1918-1940)» / Тарту: Крипта, 2000.





Copyright © tvz 2003-2007