|
|
НОВЫЕ ОБЛАКА ISSN 1736-518X
Электронный еженедельник литературы, искусства и жизни
Выходит по понедельникам
9/2007 (12.03.2007, Тарту)
НИКОЛАЙ КАРАЕВ
(Публикуется в авторской редакции)
Баден-Баден
...Тургенев испугался и в ту же ночь уехал в Баден-Баден.
О, времена безрадостного кича!
Твой кислый взгляд - уже не баг, а фича.
От вечности остались отголоски,
Пятнадцать голых баб в любом киоске.
Дым родины красив, но шибко смраден.
Тургенев уезжает в Баден-Баден.
По явным тропам ходят караваны,
Груженные колесами нирваны.
Катон мне друг, но Карфаген дороже.
Добро и зло - почти одно и то же.
Попы попсеют на своей эстраде.
Тургенев уезжает в Баден-Баден.
Под чутким руководством Билли-Кида
Наш поезд мчит до станции «Меггидо»,
Откуда по финансовым потокам
Ковчег доставит нас в страну потопа.
Благословен барыш, хотя б украден.
Тургенев уезжает в Баден-Баден.
Горячий тур: от Лимпопо до Лимбо.
Недорого! Пластмассовые нимбы!
Кармический кредит: долой расплату!
Перекуем кресты на коловраты.
«Мы снова на параде-маскараде...»
Тургенев уезжает в Баден-Баден.
Карета мчит наперекор границам,
Но в Ницце - ламца-дрица - те же лица
И те же речи, то есть - те же спичи.
О, времена безрадостного кича!
Путь в Баден-Баден будет труден-труден.
Тургенев хмуро смотрит в Морду Буден.
Венецианские черновики
Святой Иосиф переходит вброд лагуну,
Латая рифмами эфирную лакуну;
Над ним с Евангельем в зубах летает лев -
Похож на ангела, на солнце и на лето;
Он властью самого последнего завета
Хранит покой венецианских спящих дев.
А мы с тобой шагаем - ровно, ближе, дальше -
По узким мостикам над пропастями фальши,
В едином ритме машем крыльями в ответ
На колокольные цитаты Кампаниле
И шутим шутки в нашем новом сладком стиле:
«Десерт божественный!» - «А вы, гляжу, эстет!..»
С фасадов бледных ненакрашенных palazzi
Сползает полог вековых галлюцинаций.
Лучась флюидами хороших новостей,
Нам улыбаются и чайки, и иконы,
И я пишу, твои шифруя телефоны,
Путеводитель по симфонии страстей
Футуристической венецианской книги:
Герой-безумец, маринованные фиги,
С уютной клеткой не расставшийся сурок,
Татуировка на бедре младой княгини
Со знаком качества от Босха и Феллини
И волевой до неприличия пупок.
Пятерка мух, устав хранить Евклиду верность,
Жужжит «Ура!..» и образует многомерность
(Ведь просто плоскость породят любые три);
Ты говоришь: «А вы, как видно, геометр!..» -
И я зрачком в зрачок пишу ответный lettre:
«Что стоит петь нам эти песни до зари?»
В далеком Таллинне - туман, светает редко,
Но знает лишь венецианская разведка
О явном смысле перекрестков без границ.
Святой Иосиф по воде ступает верно.
И кто сказал, прости, что чудо - эфемерно?
Ловлю твой взгляд - и пред тобой склоняюсь ниц.
Париж горел уж третий день
Париж горел уж третий день.
На берегу версальского пруда,
в котором чинно плавал птичий грипп,
с графиней мы стояли.
Трава вокруг блестела радужной росою,
и из крысиных нор на нас глазели
белесые мутанты-альбиносы
с раскосыми и жадными очами.
Я ей читал гекзаметром стихи,
она, обмахиваясь веером токийским,
пила токайское, задумавшись глубоко.
Накрапывал слегка кислотный дождь,
и жирный мальчик в белой грязной майке
с портретом Мао на трясущейся груди
бежал одышливо по парковой дорожке,
скрипя кроссовками с подсветкой инфернальной.
Графиня медленно брала меня за руку,
я отвечал цитацией Бодлера,
взволнованно просодию храня.
Подкрадывался утренний туман,
в цвета Республики окрашивалось небо,
гася унылый флаг ЕС.
Сердец синхронный перестук
рождал меж нас электроощущенье,
графиня, уперевшись в парапет,
отставила богемское стекло
с улыбкой хищной подлинной богемы,
я трепетно коснулся плеч ея,
укутанных в лису с янтарным глазом,
пробормотал строфу Аполлинера,
уже душимый нежностью и страстью,
графиня с неким сладостным томленьем
все громче напевала «Марсельезу»...
Тут из дворца в нас кинул кто-то камень.
Взорвалась гладь пруда, и птичий грипп,
расправив бледные крыла,
краснея страшными ногами,
навстречу утренней авроре,
курлыкнув, поспешил.
Роберту Фросту
Я человек, измученный нарзаном.
Я в текст глядел, и текст глядел в меня.
Я Хануман, истерзанный Тарзаном.
Я трезвенный кутеж при свете дня.
Мои стихи есть заворот аллюзий
Плюс коцаная куцая фигня.
Я крут как крот, рыхлящий прах иллюзий,
Я удивил собой окрестный лес:
Пашу баллады, починяю блюзы,
Владею тайным смыслом слова «йес».
Я иероглиф, писанный профаном
При чутком свете любящих небес.
Я восемь бит, в себе узнавших байт.
I have been one acquainted with the night.
Осенний менуэт
Я расстелю Восток у ваших ног:
как дао прост, как дзэн - смешон и строг.
Вы босиком уйдете в пустоту
меж стройных пагод и глазастых ступ.
Я белый Север вам преподнесу
подлунным снегом в сказочном лесу.
Средь вечных льдов сияют маяки:
случайный взгляд, улыбка, взмах руки.
Согрею томным Югом нежность плеч,
границу слов не смея пересечь.
Ваш конь поскачет в тридевятый раз
по лезвию дороги на Дамаск.
Примите Запад: ангельский витраж,
родных краев готический пейзаж,
в котором, лишь коснется вас рассвет,
растает наш осенний менуэт.
Мы сядем рядом в черно-белом сне
и будем говорить о том, что не |
|
|
 |
