ГЛАВНАЯИНФО/INFOАВТОРЫГАЛЕРЕЯХРОНИКА ССЫЛКИКОНТАКТМЕДИА
КАРТА САЙТА ИСКАТЬ ПРИНТ  
НОВЫЕ ОБЛАКА ISSN 1736-518X
Электронный еженедельник литературы, искусства и жизни
Выходит по понедельникам


3/2007 (29.01.2007, Тарту)

ЛАРИСА ЙООНАС

Стихи


*

1.

мой странный век живущий впопыхах,
с антеннами порезов на руках
сиротское наследство восковое
кормилица и плачет и поет
и водку пьет но это все пройдет
дай различить которое живое

как обустроить ветхое жилье
опять тряпье дреколье и ворье
и улица как площадь вечевая
выходишь утром бьется под рукой
не заглушить ни криком ни тоской
а молчаливым стол не накрывают

как прорастает кожа в орденах
покойники вещают на стенах
и дурачье внимает неустанно
помазанник усатый и слепой
безумный голубь бьется над толпой
и сладкий дым плывет из туркестана

2.

не может быть мы что-то пропустили
когда красиво ели тяжко пили
вповалку спали судоржно дыша
держали время и оно не сбилось
чуть-чуть поистаскалось износилось
чесотка золотуха и парша

мордасти-страсти гусли расписные,
и ездовые заднеприводные
наддай судьба поддай еще парку
качается треска в текучем дыме
горчит еда и водка молча стынет
и каменеют кони на скаку

вот мальчики готовые на завтрак
с кольцом в носу идущие на запах
отечество и поит и палит
кому дрова обратно только дроги
слепой ведет безруких и безногих
и глаукомным оком шевелит


***

Мы в прошлом, дети надежды,
воспитанные тишиной,
шнурки вдевавшие в небо,
простреленное страной.
На наших синих пилотках
артековская война,
застывшие слезы в горле -
у вечного огня.
Мы в прошлом, прошлые внуки,
забывшие быть начеку,
нам горнов рассыпаны звуки
по черствому куску.
Я чибиса-птицу не помню,
а мальчик сказал - навсегда.
Мой ранец бедой переполнен,
но наш паровоз - не беда.
Какие мы выросли злые,
откормленные на убой!
А те что летели, уплыли
в осенней дали голубой.

***

голова не окована плахой
тело белое терпит-болит
в нем живет постоянная Планка
размывая любой монолит

то что видимо глазу - неточно
бесконечность лежит позади
там года собираются в точку
не догонишь годи не годи

не заказан так сделан не будешь
не подняться на горнюю твердь
так и маются вечные люди
не спеша насовсем умереть

все б им хлеба краюху да пальцы
воздух рвут напоследок пустой
окаянному сну не распасться
он запаян в свинец золотой

что за гончие дали и вехи
не добраться по свежей стерне
не жилье а стога да застрехи
словно в птичьей живешь стороне


утром выйдешь - горящие знаки
рассыпает рассвет по стволам
горловиной воронки с изнанки
тишины возвращаясь к делам

***

Нет, не дели нас на чистых и не,
все мы младенцы безумного града -
веруем слабо и слабых едим.

Ты не смотри на ночные миры
и на дневные пустые дозоры,
все мы не там, а внутри - наши дети
наших детей начинают полет.

В каждом остаток из соли и льда,
вытопить малое - вылить большое.
В очередь, в очередь, сукины дети,
смерть лишь одна, никому не успеть.

Ты погляди - мы стоим пред тобой
вечные, вечные, только пустые,
ты нас наполни водой и землей,
много нас, много, а лучших не выбрать,
все мы бездонны и плачем навзрыд.



***

Одинокие старушки спят урывками, украдкой -
То в трубе взгогочет влага, то сопливит кран пустой,
От обмылка жатых дней пена на глазах,
Склеивает белые ресницы.

Старички должны быть рядом, только не достать.
И куда протянешь руку - нет ни воздуха, ни стен?
Пол прогнулся, как гамак в шерстяную клетку.
Потолок висит над небом, в лопухах времен.

Вот и снится суета, и не снится суета.
Тишина в паучьих сетках, как в радарах - пойман звук.
Табаком комод пропах, пахнет войлоком гортань.
Ничего уже не вспомнишь, не развяжешь узелок.

Ночь-полночь лопочет в ухо,
У предметов зреют тени, тяжко дышат в темноте.
Забытье всегда смиренно.
Утро выйдет, но потом, на раз-два-три.


***

не болей побудь со мной
слышишь мается украдкой
истомленный лихорадкой
заболевший дом ночной

старички молчат в углу
чинят ветхие одежды
в их глазах давно нездешних
уголь выбелен в золу

тени машут головой
пахнет сумраком предплечье
тает запах человечий
бесконечный даровой

тихо ходики снуют
между пропастью и бездной
расчленяя мир болезный
на уют и неуют

плещет время через край
пей дыханье ты же вечен
этот сон тебе завещан
не болей не умирай

***

Наша речь запечатана эхом,
птицекрылые братья мои.
Что ж вам в гулкое гладкое ухо
оловянные льют соловьи?

Боль любая пройдет, не изменит,
глухотой обнадежен и цел,
ты отныне для всех соплеменник
миллионом трудящихся тел.

Муравьиное семя густое,
роли ведомы, дом обжитой,
вечный воздух на вере настоян,
не страшит огневой пустотой.

Как настроено наше дыханье
на прием чужеродного сна,
что-то плещет в небесном стакане,
но копейка не светит у дна.


Кто отец ваш, кто мать, кто наследник?
не познавшие вволю родства,
кто спасет вас? Вы съели последних
под свинцовые ваши слова.

***

пришедшие с полей живут вечерним чаем
от ходиков туман и навзничь тишина
настырный дух печной сочится нескончаем
и кошка крендельком и изгородь окна

кто счастлив глух и нем того ласкает вёдро
тому всегда к столу и золото в суму
он дышит напролом и небо держит твердо
и сотворяет свет и хлев поет ему

возлюбленные дни почти из колыбели
неугомонный свет и посередь стола
как чечевичный суп растут цветы и ели
и огнь звенит огнем и всласть колокола

я рядом я почти лишь отдаленным словом
я тоже возле вас и воздаю хвалы
мой праздничный обед всегда стоит готовым
но съесть его никак и руки тяжелы

кто зван и кто не зван глаза в глаза не видят
не различаю звук не знаю наперед
кто верный кто чужой за кем войдет и выйдет
и заберет от нас и память нам сотрет

***

человек ложится в постель с печалью
и не понимает зачем нужна
эта чуждая скучная дальняя,
не любимая не жена

вот же спит сопит дышит в шею
там где бьется смерть напролом
кулаком подушка и каменеет
одеяло прочь и кровать колом

ни один судья не скрутить безвинных
бросить и уйти велика беда
а стадов остатних склоны и долины
их куда


человек открывает глаза помалу
раздвигая сумеречные тиски
из окна сочится на одеяло
голубая сыворотка тоски

утро вяжет нить ничего не знает
кто-то рядом был только ни следа
снеговой пунктир красота земная
как вода

***

Предчувствие снега движется снизу вверх.
Раздергиваешь шторы - еще ничего, кроме звука.
Воздух разрежен, плотное тепло выгибает стекла наружу,
стекает по ним - это появляется солнце,
разбитое на тысячи зеркал,
взвешенное в воздухе.

Все труднее дышать - влага колюча,
толченое стекло режет легкие.

Я каждую ночь плыву над землей,
просто поднимаю руки, сцепляю их и ложусь на спину.
Каждую раз удивляюсь, почему не сумела так сделать днем.
Воздух плотен, он теплый и гладкий.
Не нужно подниматься высоко -
в мире снов не бывает столкновений.

Вода насыщает воздух, -
дожди и этот ветер с моря,
скоро капельки льда сольются в оплавленные глыбы.

Мы будем двигаться между ними,
покачиваясь в полутьме;
наши слова будут подниматься вверх
в пузырьках воздуха,
распадаясь на звуки.
Небесный товарищ майор будет сортировать их по смыслу,
что-то отбирая для хранения.

Потом воздух затвердеет, а мы уснем,
уже не покачиваясь, не шелестя перепончатыми руками,
с полусловом, остановленным у полуоткрытого рта,

там, где нас застал холод.

Сверху нас можно будет пересчитать, наконец,
иногда и это нужно,
записать во всякие реестры,
можно расставить вешки, что-то нарисовать на льду.

Издалека земля будет казаться голубым рыбьим глазом,
полупрозрачным, в дымке холодного сна,
все будет темно вокруг,

и только одна беззвучная рыба
с миллионами маленьких икринок внутри
продолжит плыть по одному ей ведомому течению,
не описанному никаким законом,
единственно возможному,
в никуда.

***

Беспечное утро целебно, и вечная жизнь.
Земля нараспашку, слоистое зарево прочно.
Веселые люди как лодки плывут на восход,
Косматые волны им красят восточные стекла,
В которые звонкие девы вплывают, расправив крыла,
Их зов колокольный вплетается в голос фабричный,
В них пламя горчей абрикоса и волосы вьются вдогон,
Едва успевая за белой рукой, указующей в небо.

И в каждой из них вызревает начало начал,
Ведь именно им продлевать бесконечность и множить пространство.

Раскосые дети глядят из-под белых ресниц
В пространство навыворот, в черное небо с изнанки.
Они что-то знают, что позже забудут, про то
Как время из точки выходит, не в силах вернуться обратно.
Бессонные дети, взращенные из пустоты,
Из точки, из смерти, из жарких желанных страданий,
Глядят в темноту, познавая космический мрак,
Его не боясь и победы над ним не желая.

Они все забудут, когда до нас доберутся, их тело
Неловко, неверно, их волосы пахнут медово.
Им заново все узнавать, временам утончаться и длиться.





Copyright © tvz 2003-2007