ГЛАВНАЯИНФО/INFOАВТОРЫГАЛЕРЕЯХРОНИКА ССЫЛКИКОНТАКТМЕДИА
КАРТА САЙТА ИСКАТЬ ПРИНТ  
Аарэ Пильв
длинные стихи 2006 года
Перевод с эстонского: Игорь Котюх
 
ВЕСНА ПРИШЛА И

весна
пришла и,
я заболел,
поправился и, тем временем
на черемухе появились почки и,
солнце стало греть. в страстную
пятницу, видел, десятки
мух,
они были
на солнечной желтой стене дома
напротив, грелись,
согревались. небо было безоблачным
и, синим, настроение паршивое,
из-за себя, и радостное,
из-за солнца. во время
великой субботы, я был
на йыгеваской
железнодорожной станции,
погода была по-летнему теплой,
смотрел, как останавливается поезд с цистернами,
подумал, как много двигающегося железа,
которое тащит только один, тягач,
целый километр, снующего
металла, посреди
города,
вообразил, себя
лежащим, между рельсами,
так, чтобы все это железо было вокруг
меня, двигалось, представил, помещусь ли,
между землей и поездом,
так, чтобы он
не коснулся меня.
то есть, я не
желаю, чтобы железо
касалось меня, я хочу
только слышать его, и видеть,
очень близко. какая удивительная реальная система,
какая настоящая не-человечность,
до которой
интернету
как до луны. из вокзала
вышла пара, чуть
больше тридцати лет. не захотели,
обходить поезд, решили пройти
под соединением между цистернами.
мужчина
поднял шланг
соединяющий цистерны
чтобы,
женщина могла
пройти, как вдруг
шланг порвался, зашипел,
сильное давление, попало на женщину,
подняло столб пыли.
женщина принялась ползти,
быстро,
на четвереньках,
под поездом, поднялась,
переступила через пути, перепугалась,
с недовольной гримасой. это
ужасно, когда злишься,
хотя вроде, не на кого.
они быстро
ушли, на вокзал,
обратно. музей
алвер был там же. а я пошел
к реке, надо мной пролетела стая,
гусей, стая то разлеталась,
то соединялась, все
меняя направление.
затем
пропала. по обе
стороны улицы энегрия, заскрипели
флюгеры. осторожный сентябрьский
свет падает на мусор. какое мистическое
слово, мусор. а мусор
человечен? есть ли
мусору
дело до
чувствующих, думающих?
почему в его сущность
входит быть
видимым. почему мусор возможен?


САМ КАК МЕСТО ЧИСЛА. ПОСТОЯЛЬЦЫ

это нужно будет
вспомнить, этот пустой пробел
в сознании, который дал о себе знать
два часа назад, нужно
привести в чувство – «одного»,
да, я думал, как некоторые не
желают быть одни, сами по себе, когда
другой «я» является неотделимым, думают
иногда про себя «я один, не хочу», это приходит
на ум, приходит так, что даже брюшина
может разорваться от напряженной тишины –
это именно и произошло, вышло, только это
и могло выйти, здесь не могло быть
мысли, только выход.
но что лишило его рассудка?
фраза лектора: «ноль – место числа вообще»
эти слова влились в мои уши диким медом
и застрекотали кузнечиками, которых
ел провозопивший голос, облеченный
вместо брюк в шторы, прошлым
летом на пустыре перед консумом
у реки. сам как место числа, соответственно
(сначала вопросительно, независимо от соответствия или наоборот)
nonsense сам является порядком мысли;
«я один» это мысль, мысль, что «я один,
и все», что «я один и не другое»
если даже само «другое» является
местом моего числа-«одинокий».
итак – огонь обжигает наши сердца
как у мужчин, шедших в Эммаус, желая
найти место, а место «на другом месте»,
«другость» преломляет хлеб
за одним столом с нами,
но наши глаза удерживаются,
как поддерживают порядок,
место будет приготовлено после пробуждения
и день будет продолжаться;
будем целый день пить утренний кофе и
вспоминаться друг другу.


ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ. ЛИЧНО, НАПРЯМУЮ

ожидая праздника вознесения и цветения каштанов,
я постоянно пытался что-то вспомнить, и
когда оно начинало вот-вот вспоминаться,
это вспоминание обретало образ
забывания, начaло вспоминания давало о себе
знать усилием не позволить ему снова
уйти, маленьким страхом – не потерять
это еще-не-вспомнившееся. оно имело
образ вопроса и восклицания, оно просилось
вопросом и тут же спешило восклицанием, мгновенным
повышением тона, которое невозможно
остановить.

«ворота пустыни» - произнесено на веранде кафе,
под горячим солнцем, которое светит нам
в затылок, лицо, уши; словосочетание, на котором
мы выпяливаемся, не понимая, почему ворота, для
нас ли эти ворота, можно ли через эти ворота
войти в пустыню, или они удерживают от этого, или
нам нужно выпяливаясь на воротах запретить
пустыне входить через ворота; почему именно ворота,
ни дорога, ни дверь, ни окно; почему появляются
вопросы о воротах, а не о пустыне;
почему именно пустыня является понятной;
способны ли мы осудить ворота или
ворота отсудят нас сами;
как много еще вопросов, которые мы не озвучили,
поскольку двое из нас находят, что горячее солнце
отбирает голос, поэтому пошли
искать кафе, где больше теней.

или может так:
стоя у ворот спиной к пустыне
спросим: если бога нет, то как нам тогда
жить – а мы ведь все-таки живем?
затем мы повернемся вокруг себя, и вопрос повернется
вперед, будет говорить с нами лицом к лицу,
как однажды с иовом: как смириться
с тем, что мы все-таки-проживаем свою
жизнь-летучку, и бог существует
несмотря на это – как он тогда живет?
стоим у ворот с ним (с вопросом?)
лицом к лицу, «не насытится око зрением», и
спрашиваем друг друга: способен ли кто-либо
когда-нибудь вообще отблагодарить
меня за то, что я существую? Беседа,
при которой у ответа образ вопроса, оба
достигли своей высокой тональности:

насколько я очевиден?
насколько я очевиден!
 
 
ЗНАКОМОСТЬ

мир волнуется на холме
как море из легких трав
настолько чужой для меня
настолько присущий для себя
эта присущесть является тем
от чего я родился и от чего
однажды умру, тем, во что
и от чего переливается эта трава.

у каждого своя присущесть, единственная,
которую я могу разделить с этим миром,
наша общая, шумная чуждость,
которая позволяет сказать:
«все так и есть, это не сон». я
нахожусь над волнением этих
трав; при и от трав. никогда, никогда
в жизни я не буду этой травой
на холме в лучах солнца иванова
дня – вечная отлучка.
всегда, все время в своей жизни
я нахожусь при волнении этого
холма, узнаю его мгновенно подобно
забытому воспоминанию. постоянное
забывание, чтобы я мог вспомниться
своей присущности, как трава
приходит для этого к ветру и остается.

оба струимся в знакомости:
что-то знакомое –
но что, и для кого?


Я

в конце июля в вильянди пошел
дождь, этот летний предосенний дождь,
я узнал его, прибежал к себе в комнату
на втором этаже, раскрыл окно и лег животом
на подоконник – да, это вильяндиский дождь,
на который я постоянно смотрел и который всегда
приятно было встречать, здесь
на моем окне, дождь шумит, шуршит, бьет
по листьям яблонь, этот дождь по-вильяндиски,
легкий, падающий просто, проливающийся без усилия. в
свое время я так много разглядывал его,
как пресловутый «мечтатель у окна». тогда и понял
о чем говорит это известное выражение –
смысл этого замечания об окне – само окно:
не его открытость в многосторонний мир,
к которому, словно с края гнезда, стремится душа мечтателя;
но само наличие окна в комнате – мечтатель
у окна мечтает у окна не потому, что
за окном внешний мир, но потому, что у мечтателя
есть комната, в которой есть окно, у него есть комната,
в которой он может жить и подходить
к окну; итак, не вид из окна, но комната, в которой
есть окно, является целью мечтаний и сердцевиной стрелы,
попадающей в нее.

на следующий день я нашел одно свое старое стихотворение,
написанное не позднее, чем в 15 лет; оно
заканчивалось словами: «ели по ночам наклоняются
над моей постелью и спрашивают: „почему ты здесь,
а не там, где есть?“» я понял (не
с внезапным узнаванием, а со спокойным
согласием), что здесь я и
описан, а вопрос не следует
читать с напряжением, тоской или
грустью, будто чего-то не хватает («за что,
почему»), то так, словно
у вопроса нет в конце вопросительного знака; да, поскольку
это вовсе не мой вопрос, это вопрос
елей, именно они из-за этого вопроса вынуждены были
склониться надо мной, для меня тон
этого вопроса похож на ветер в густых
ветвях елей, темно-зеленых, и хвоя частично
покрыта белой изморозью, и она издает запах.
поэтому для меня всегда оставалось загадкой,
чуждым, когда люди претерпевают за свое
желание быть такими, какие они есть – иначе
они не смогут быть теми, кто они есть, когда
прогибаясь под этим «почему», это «почему»
и обременяет их. но я всегда
жил скорее в «а» этого вопроса;
если вопрос это лук, то «а» это стрела в нем,
свободная от тугого лука, ей знаком вкус десятки
хотя сама еще не натянута и
лежит в колчане.





Copyright © tvz 2003-2007